В с малаховский числа знакомые и незнаком

Скачать Числа знакомые и незнакомые - Малаховский В.С.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

Командовал ими Малаховский Сан Саныч. Как всегда старшего лейтенанта .. Вчера пришел какой-то незнакомый старший лейтенант - не из нашей части. Среди толпы он увидел своих коллег - знакомых режимщиков цифры и установили, что стоимость разработки, изготовления. МАЛАХОВСКИЙ ВЛАДИСЛАВ СТЕПАНОВИЧ Год издания: Место издания: [Калининград] Число страниц: Издательство: Янтар. сказ. ИЖ! а вы в суд пожалуйтесь. друзья и знакомые Пашкова и .. Я русским по белому сразу сказал - не знаком с обвиняемой, не имею мотивов к её защите. .. (N1 Апрель ): • Рецензии на произведение: • Число не слишком удачна. а также музыканты Петр Малаховский и Руча. Части.

Каган любил этого младенца, это был, можно сказать, главный младенец страны. Об нем расскажем особо. Черный младенец Нянька нашла в колыбели черного младенца.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

Глупая старуха подняла крик, словно обнаружила дитя с двумя головами. Ну что за глупая старуха! Младенец молча смотрел на нее, а потом поднял палец и ткнул няньку в лоб. И во лбу слушайте, слушайте! Старуха, получив дыру в лоб, закачалась и молвила: Полежав в своей колыбели, черный младенец молча встал, поманил пальцем домашних, и те гуськом подошли. И тут же заметили, что младенец обут в черные сапоги. Дядя младенца, который служил сапожником, оглядев сапоги, одобрительно пощелкал языком.

Ежели таким сапогом для примера пнуть человека по зубам, то, считай, зубов. Ничего не говоря, черный младенец, скрыпя своими сапогами, прошелся по комнате и, прищурившись, оглядел родственников. Следовало каждого хорошенько запомнить, чтобы потом не забыть. Чтобы у каждого была могила не хуже, чем у людей, ибо это закон. Далее история черного младенца немного путается. Кто-то верит, что страшный черный юноша сделался разбойником с добрыми намерениями.

Он грабил богатых, зарывал их в землю, а деньги раздавал бедным на память. Девушки даже прибавляли, что на шее прекрасного незнакомца был повязан красный шелковый платок, который прелестно оттенял совершенно черное лицо. Другая легенда указывает, что никаким разбойником черный младенец не стал, а сделался фокусником, но для общего дела. Научился шевелить усами и ловить ими зазевавшихся мух. Сей анекдот якобы показывался на шумных ярмарках, где народ падок на чудеса.

Но судить в точности невозможно. Имеется, однако, и третья легенда. Он глядит, сощурившись, на парады и прочие достижения и шевелит усами, как в романтической молодости. И теперь в усах его может запутаться беспечная муха, но попадается и дичь покрупнее. И поделом, между нами говоря, попался Этот тип сознательно путал правый и левый туфель!

Чтобы народ не испытывал при ходьбе удовольствия, а терпел неудобство. Нечего делать в таких башмаках на Севере. Как-то во время торжественного собрания вождь прямо задал вопрос товарищам в зале: Хотя некоторые товарищи, в горячке спора, и уверяют, что такие башмаки нам нужны. Эти башмачные ловчилы готовы всучить свой товар честному потребителю. Доверчивый простофиля, надев этакий башмак, просто перепутает ноги. Тут в зале раздался страшный крик: По морде таким башмаком!

В огонь этот башмак! Люди верили, были возмущены, а вождь, хотя и тоже был возмущен, спокойно потирал желтые руки. Он не хотел мешать общему ликованию. Черный младенец рисовался Даниилу Хармсу довольно смутно. Просто черное пятно, от которого нет спасения. Никакое оружие тут не поможет, да Хармс мало смыслил в оружии. Черный младенец, если поразмыслить, был поставлен для общего порядка.

Чтобы публика не передавила себя, садясь в трамвай. Чтобы не распускали руки! Антон Герасимович Чарский при посадке в трамвай лишился сразу обеих рук.

Ему нечем было заплатить за билет, и его пришлось выкинуть на первой же станции. Нет, не хорошо, но Антон Герасимович сам виноват. Зачем было садиться именно в этот трамвай. Можно было сесть в следующий, да он никуда и не спешил. Ехал больше для вида. А некто Канючин, который служил дворником в доме Б по улице Чрезвычайной Комиссии, вообще никогда не ездил в трамвае.

Ни разу, в чем мог побожиться. Пил водку — да, это правда. Наливал полный стакан и опрокидывал в рот. Водка катилась чуял Канючинподобно горному ручью. Скользила меж отрогов и гладких блестящих камней. Так, выпив стакан водки, Канючин преспокойно обходился без трамвая. Зато, слава богу, у него были две руки и две ноги. Он сомневался, что этот черный Вождь действительно существует. Гнал от себя сомнения, но вот же сомневался Возможно, предполагал Хармс, этот вождь выдуман, как выдуман его черный палец, которым он пользуется, как стратег.

Людям спокойнее при мысли, что кто-то о них хлопочет, вот они и выдумали этот черный палец. Это для них все равно что Храм вечного мрака — то есть символ, ничего. В том направлении, куда повернулся палец, тут же закипает работа. Люди бросаются, даже рискуя собой, прикрыть рваные раны времени. Допустим, в земле образовалась опасная для жизни и здоровья дыра — и тут же сыщется простой рабочий в каске, который грудью бросится на эту дыру!

Потом ему поставят памятник в парке культуры и отдыха, это уж можете не сомневаться. Он будет стоять среди гуляющих девушек и физкультурников, пока не приключится новая беда. Физкультурник Брылов побил рекорд своих предшественников и прыгнул незнамо куда по выражению простого люда, который сохранился кое-где в вонючих дворах. Это был самый настоящий рекорд, Брылов покраснел, как маков цвет, и скромно потупился.

Но прежде за ним выслали отряд спасателей, прекрасно оснащенный. У людей были с собой рации, водолазные костюмы и пара ласт. А на всякий случай им выдали по ледорубу. Чтобы их ничто не остановило. И вот, переговариваясь по рации, отряд вышел на поиски смелого физкультурника. Вначале люди просто перекликались по азбуке Морзе, но в конце концов маленько запутались и уж потом обходились почти без сигналов.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

Шли да шли в указанном направлении. Брылова встречали тысячи людей, некоторые плакали, а кто-то утирал слезы. Хармс хорошо понимал, что, лишенные опеки, люди нипочем не вышли бы на поиски Брылова. Хоть провались он в печную трубу! Вышли, и даже отыскали затерявшегося физкультурника, готового хоть сейчас совершить подвиг. Потому что черный палец, медленно повернувшись, указал очередное направление для общего броска. А вы что думали? Мы не муравьи, чтобы самостоятельно пробивать себе тропу.

Муравьи сметливы, проворны и расположены к труду. Этот палец, в сомнении думал писатель, надо бы отрубить. Его нужно сдать в музей. Это было бы полезно для науки и просвещения. Черный палец, выполненный, возможно, из крепчайшей вонючей смолы. Его бы следовало для сохранности даже запереть на ключ это совсем не лишняя мера. Чем бы стало лучше? Началась бы форменная давка. Ну и пусть, упрямился первый Хармс. Пусть давка, но зато меньше бы воняло.

Да чем же воняет? Боже, что за вздор! А вот и не вздор. Зина, бывшая домработница, сушит эти тряпки прямо на заборе. И вот несется вонь. Да ведь не на весь же город вонь? Именно, на весь город. Всё провоняло прелыми тряпками. И даже Медный всадник? Да, Медный всадник не исключение. Даниил Хармс с осуждением покачал головой.

Раскрыл тетрадку и написал: Нюра тоже сушила на подоконнике полотенце. А Виктор Измайлович, лишенный полотенца, сушил на подоконнике пару носков. А солдат Пряников сушил на подоконнике фуражку. А Дуня, бестолковая девка, сама влезла на подоконник и проветривала собственные ноги. По городу неслась вонь, измерить которую человек не в силах. В конце концов на Петропавловке ухнула пушка, но дела почти совсем не поправила. Этот допрос не принес видимых результатов, зато принес невидимые результаты.

Даниил Хармс, чтобы уклониться от разговора, отдал себе неслышный приказ, даже два неслышных приказа. В результате следователь разобрал отдаленный гул. Даниил Хармс тогда говорит: Следователь Каган ласково засмеялся и постукал папиросой об пепельницу. Хармс не стал упрямиться. Он решил, что, будучи микробом правды, даже истины, в конце концов породит какую-то новую породу живых существ, даже более живых, чем следователь Каган. Быть может, эти существа станут жить на Луне либо на Венере, но так либо иначе их великолепная армия сотрет в прах эту жалкую публику в кальсонах.

В своих показаниях Даниил Хармс написал: Я был тогда влюблен, влюблен до безумия. Вся натура моя, весь состав был скован нежной паутиною. Но коротко было мое блаженство, Полина доверчиво предалась моему великодушию.

Она желала спасти самое себя от укора. Следователь Каган, нахмурившись, прочитал показания писателя, потом спрашивает: В наше счастливое время девушка более не именуется средним родом, как рыба. Даниил Хармс немного подумал и, не желая вводить следствие в заблуждение, а желая содействовать, написал: Я был тронут простыми жалобами Станьте-ко к этой стенке.

Нет, вот сюда, где висит портрет писателя Гегеля. В комнате явился чудесный незнакомец. Глаза его сверкали с яркостию необыкновенной. Стоя подле стены, чудный гость помалкивал, смежив очи. Ничто и никто не нарушал торжества, затеянного природой. Но милой грезе не суждено было длиться вечно.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

Вдруг, отворивши уста, незнакомец издал великолепный клекот! Небеса вот вам вся правда! Сотрясая перстами, незнакомец грозно вращал очами и крутил черной, как крыло мыши, шевелюрой. Все, что было живого в комнате, тут же померкло. Дух вылетел из всякого, кто по своей надобности зашел в комнату.

Продолжая содрогаться, чудный незнакомец выбросил вперед железную руку в намерении пересчитать свои случайные жертвы. Для чего сей столб стал среди дороги? Из какой глупой прихоти вырос? Маловеры обходят сие сооружение стороной, прикрывая на случай голову газетой. А безыскусный пешеход просто ложится поперек пути да предается беспечному сну. Такова эта поучительная история, лишенная финала. С этого, можно сказать, и повалились неприятности.

Прежде всего я ударился виском о зонтик Евлампия Валерьяновича и набил себе шишку. Сам Евлампий Валерьянович также повел себя не лучшим образом. Игнорируя присутствие Нюрочки, молча плюнул в мой адрес и погрозил мне кулаком.

Выхватив батистовый платок, чтобы принести свои извинения, я случайно повредил указательный палец Евлампию Валерьяновичу и порвал Нюрочкину белую в горох юбку. Но тут уж она сама виновата: Ей следовало бы поучиться у мадам Сервагиной, вот уж та нипочем бы не надела на себя такую юбку, клянусь, мадам Сервагина скорее вышла бы к гостю в одних только нежно-голубых панталонах, безо всяких глупых ухищрений.

А юбку в горох бросила бы в печку. И поделом, между нами говоря. Я такова уж моя планида не сторонник полумер. Человек не должен страдать понапрасну.

Я не таясь говорю: Так что я в некотором роде сам жертва. Что же до Евлампия Валерьяновича, то его не следует принимать во внимание. Это такой подлец, что только дай ему волю, он тут же откусит ваш собственный нос.

Уж я-то знаю, что говорю. Я попался в лапы одной эстрадной комиссии. Вот уж роковая ошибка, более того — кораблекрушение! Моряки с этого корабля потонули все до единого, медленно погрузились в пучину пучина их приняла.

Вслед морякам и их высокому смуглому капитану на дно попадали сундуки с драгоценностями. Все они стали добычей рыб. Ни слова, ни полслова, молчок. Но тут уж я принужден был открыть всю правду об игре стихий, о капризах волн.

Мне больше ничего не оставалось. Мои снасти трещали, грозя обсыпать осколками стол. Во главе комиссии сидела председатель Евалгина, эта председательша не хотела принимать в расчет аллегории. Она сомневалась, что аллегории существуют. Верила, что в продаже имеется молочная колбаса, но не доверяла аллегориям.

Желая подольститься к недоверчивой председательше, я решительно положил говорить с нею на искренних струнах. Почесавши лоб, я сказал громко: На мои слова председательша взволнованно заскрипела зубами и крикнула: Везде ступала нога человека.

Я промычал безо всякой навязчивости: Тут председательша внезапно сжалилась надо мной и говорит: Давайте для вашей пользы поделим все предметы на бытовые и небытовые, иначе говоря — несуществующие. Это станет вам подпоркой. Вы сможете в своих сочинениях оперировать исключительно бытовым арсеналом. Вонь — признак тлеющей жизни. Председательша а она в пылу нашей дискуссии маленько запуталась говорит: Вонь как вы выражаетесь указывает на жизнь во всех ее проявлениях.

А также на дальнейшую перспективу. Не зная, как вывернуться из щекотливого положения, я сделал вот. Притворился покойником на что я — скажу не хвалясь — большой мастер.

Повалился на стол председательши и изобразил покойника, причем с такой натуральностию, что бедная председательша, позабыв про принципы, закричала: А я лежал в личине покойника и отрешенно размышлял. И может быть, Бог услышал этот крик. И теперь смотрит мудрыми глазами с верху небес и горько сожалеет. Неужто он равно сочувствует мне и председательше? Да, скорее всего, так и.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

Мы оба его хилые, кривые дети. Если человек стукнул палец об письменный стол, так ведь палец не кричит: Невидимые кирпичи Даниил Хармс не строил напрасных надежд. У него и вообще не было надежд, помимо надежды на вечную жизнь. Но это была не пустая мечтательность, а строгий расчет. Тут дело было в волшебных выражаясь образно кирпичах. На деле кирпичи не были волшебные, а имели просто ряд чудесных свойств, главное из которых — непроницаемость.

Стоили такие кирпичи очень дорого, да их было и не купить. Магазины торговали какой-то пемзой; но невидимые кирпичи отсутствовали. Хармс ясно видел свой будущий дом на берегу океана. Высокий но отнюдь не башня ; со светлыми, прозрачными окнами, из которых можно наблюдать за ходом жизни, даже и за небесными светилами. Как только на небе зажигается бледный диск луны, а время поворачивает ко сну, тут ты и не зевай! Приступай к высокому окну и, не теряя времени, осуществляй дозор.

Не будь, однако, навязчив: Луна не тот предмет, что стерпит невоспитанного соглядатая. Известен случай, когда брат Солнца Луна сошла со своего векового места и ударила в лоб одного дворника наподобие мяча. Дворник его звали Галилеев и вообразил, что сие мяч, а не светило. Разгневавшись, он воздел темный кулак и пригрозил Петьке Чугунову, который инспектировал помойку.

Он нашел в помойке вполне годный болт. Эта аллегория прямо указывает, что не следует быть бесцеремонным. А надобно с терпением и кротостию наблюдать бледное чудо Луну. Ласково поглядывать туда и сюда, заранее радуясь любому чуду, которому будет угодно явиться. Может, сразу какой-нибудь кирпич покажется тебе негодной дрянью. Отложить его, да и. Обуздать гордый нрав свой и просто, распахнувши очи, дожидаться чуда.

В случае явления буревестника спокойно взять ружье и пристрелить нахальную птицу. Если сия мера не поможет, то вторично взять ружье. Не петь глупым голосом какую-либо песню Дунаевского, дабы не множить человеческую глупость. Не топать ногою, обутой в валенок.

Эти простые правила помогут, верил Хармс. Даниилу Хармсу пришло в голову, что надо бы перечесть все невидимые объекты, учтенные наукой.

Шапка-невидимка, придуманная простым народом про запас; надень такой снаряд — и, считай, ты укрылся от дождя. Если быстро-быстро им размахивать со скоростью мухито твой снаряд сделается почти совсем невидим. Потом, невидимая дева у ручья. Путник примет такую деву за простой столбик.

Пожмет плечами да и отойдет прочь. Есть и другие примеры полной, абсолютной невидимости. Китеж-град различим только в полевой бинокль, да и то если сощуриться.

Но тогда уж видны и землепашцы, и молодые бабы, подпоясанные полотенцем. О, тогда гляди на здоровье! Эти невидимки станут пред тобой, как праздничные матрешки: Один наблюдательный кондуктор Шеплыгин даже устал загибать пальцы у него не хватило пальцев для пересчета.

Свидетели ясно слышали, как он твердил: Эти примеры ясно указывают, что феномен невидимости известен человеку и насчитывает добрую сотню лет. Почему же он, писатель Хармс, не может рассчитывать? Он вполне может рассчитывать, претендовать. У него имеются для этого основания. Это балет в двух действиях, причем первое — внимание! Сцена пуста, на ней установлен только небольшой градусник для измерения температуры воды.

Это сделано из простого соображения: Такой человек образно говоря может с песнею взойти на плаху. Ну а второе действие уж действительно полно многообразия. Тут имеется танец рыбаков и рыб. Каждому рыбаку выдается по небольшой рыбе какого-то распространенного сорта, пусть и нототении. Взяв партнершу в полуобхват, рыбак движется красивым полукругом по сцене, из угла летит приглушенная музыка. Сцена непременно должна быть освещена луной, причем чем натуральнее будет свет, тем.

Проще всего тут использовать именно луну, даже и в комментариях я указал: Танцоры мерно притопывают сапогами на раз-два-три; потом, плотно обхвативши партнершу, начинают, соблюдая очередность, приседать. Первый рыбак затягивает угрюмую песню. Первый кирпич был почти готов. На листке записана формула и весь состав невидимого кирпича.

Оставалось добыть редкие материалы. Писатель твердо верил, что дом из невидимых кирпичей будет построен, иначе быть не могло. Иначе ему совсем негде станет жить.

Его нынешняя квартира не может служить защитой, все равно что домик из бумаги. Она слабо спасает и от запахов; вот запах гниющего мяса входит в дом беспрепятственно. Помимо этого постоянно слышатся марши. Один такой победный марш Ххоермс разучил и беспечно напевал.

Это был марш победителей. Добрый малый постоял молча около порога, потом двинулся прямиком в комнату. Даниил Хармс вопросительно взглянул на пришельца, а тот вдруг говорит: Отныне тут будет не дом, а гробовая мастерская. Чтобы все могли пользоваться. За стенкой будут вытесывать гробы отменного, как я слышал, качестваа по другую сторону разместят оставшихся жильцов. Я думаю, что так даже. Тут сосед Алексеев скривился и отвечает: Они не играют на скрипках. Ну, сейчас начнется, думал писатель.

Вначале явится гробовщик, а за ним и бойкие клиенты так шутливо именовал Хармс будущих покойников. От них не станет проходу, угрюмо размышлял писатель. Они нарушат стройный ход моих мыслей. Даниил Хармс не страшился покойников, но и не терпел вмешательства в свои дела. Словно вдруг прочитавши мысли поэта, сосед Алексеев громко сказал: Не всякий покойник равен сам.

Записные книжки (1925-1937)

Когда я служил в почтовом ведомстве, то встречался с такими покойниками, которые обскачут иного живого человека. Прославленные, между нами говоря, люди, хотя и покойники. Судя по имени, простая птица. Не птица, а комсомолец всесоюзного значения. Получил героический выстрел из нагана? В ответ на прямой Хармсов вопрос сосед Алексеев почесал небольшой лоб свой и молча уставился на поэта.

  • Т. Ветрова. «Гроб для Даниила Хармса»
  • Орловская пенсионерка заплатила за подушки и одеяла 140 тысяч рублей
  • Каталог библиотеки

Он запутался и готов был признать путаницуно ему мешало самолюбие. Так уж в жизни устроено. Однако что скажете, если я вам тут же, сейчас расскажу о бессмертном подвиге Грача?

Ровно тринадцать лет назад одно армейское подразделение попало в засаду. Его обстреливали из гаубиц сразу с трех сторон, и, доложу вам, заварилась такая каша, что врагу не пожелаешь. А Грач в этот кровавый миг находился среди прочих повстанцев, наподобие Байрона. Красный платок обвивал его шею. Тут сосед Алексеев временно умолк, потирая для памяти небольшой лоб.

Лупят по героям снарядами размером с дыню. Шум, гам, кони ржут в обе ноздри Тут Грач видит — дело худо. Он потер этак руки для отвода глаза сам пригнулся и, виляя, как заяц, бросился навстречу врагу. Это был маневр, как у Кутузова.

Да и потом, этот Грач неспроста носил один глаз. Его товарищи даже и величали Кутузов, в минуты затишья между боями. Вы, как писатель, должны знать басню про Фому и Ерему. Не зовись Фомой и Еремой. Когда в товарищах согласья нет Даниил Хармс молча отошел от Алексеева, держась за горло. Ему нездоровилось, слабый сумрак окутывал его любимый город. Справа и слева стояли безымянные герои Фома и Ерема. Они улыбались, будучи басенными персонажами и не зная текущих забот. Ну а Хармс был серьезен и молчалив.

Бойкие торговцы снуют туда и. Они теперь под охраной государства, как куницы. Слушатели не знали, что и думать. Тогда Гундосов для убедительности выхватил из кармана какой-то документ и крикнул: На ней крестиком указано месторасположение города. Что же вы все врете, Гундосов? Не верите, что ли, собственным глазам? При этих словах Даниил Хармс уронил голову на грудь, чтобы проверить, как сильна в нем струя жизни.

Ничего, на берегу океана все будет. Там ход жизни поменяется, ибо само природное устройство этого требует. Там отсутствуют трамваи и нету совсем никакой нравственности.

Я так говорю не потому, что противник нравственности, а исходя из здравого смысла. У рыб нравственное чувство иное, чем даже у самого нравственного человека. Они наделены жабрами, и это существенно расширяет их горизонт. Рыба не войдет в полемику, об чем бы ни шел спор. Махнет хвостом, да и была такова. Это закон моря, а не безнравственность, там все устроено решительно по-другому.

Один капитан дальнего плавания побожился, что в жизни не встречал ни единой рыбы, обремененной даже простым умилением. Где же тут угнездиться нравственности? Да рыба и не могла бы выразить умиления, разве ей пришлось бы отворять свою небольшую пасть и говорить человеческим голосом, как на иллюстрации художника Мясницкого.

Об этом художнике трудно спокойно толковать, так и хочется надавать ему по морде за его художества. Мой далекий приятель Вениамин Алентович как-то говорит мне: Либо попросите знакомого художника, он распишет. Таких в прежние времена усылали в Сибирь. Только не стойте, перегородя комнату.

Сам про себя я в эту минуту думал: Вот они исчезнут, и ничего более не останется, лишь серебристый океанский берег. А на берегу высокий дом, превосходно устроенный для жизни, выстроенный из непроницаемых кирпичей. Я провел в лени весь нынешний и весь предыдущий день, провел их в мечтах и праздности, а так ничего и не совершил! Это мое несчастье, но это. Мне хотелось приняться за работу, но страх накрыл мне голову, как черный платок.

Не хочу, чтобы меня приняли за человека, который боится соседних покойников, просто стук молотка мешает мне сосредоточиться. Хотя ведь нельзя не признать современное государство не может обойтись без гробовой мастерской. Гробовщик, въехавший в наш дом, как говорят, мастер своего дела. Но и надменен сверх всякой меры! Не кланяется никому из жильцов и смотрит на всех, будто он оперный певец, а мы ни на что не годные щепки.

Его презрение к нам так велико, что по воскресеньям он плюет в адрес всякого, кто попадается ему на пути. Он не носит никакой шапки, его жирные волосы свисают до воротника вязаного жакета. Он ведет себя как человек, облеченный особым доверием, а мы пред ним — как муравьи. Он уже снял мерку со всех жильцов, проживающих в бельэтаже, и далее уж моя очередь. Он хвалится, что снимал мерку с самого товарища Меньжинского, а на меня смотрит, как на тлю.

Товарищ Меньжинский рослый человек, у него многочисленные заслуги. Гроб для него хотели заказывать в Италии и даже нашли для этой цели художника, но тот не принял заказ, сказавшись больным.

Тогда товарищ Меньжинский дал клятву, что обратится в рабочую артель, но, на беду, был праздник, и все члены рабочей артели напились до смертного оцепенения. Лежали, как деревянные балки, без признаков жизни. Такое, заметил товарищ Меньжинский, у нас еще случается, когда рабочий человек не соразмеряет свои силы. Потом махнул рукой и ушел.

Так что нашему гробовщику было пока не до нас, он с презрением смотрел на жильцов дома, полагая, что заслуживает более уважаемых клиентов. Вот до чего человек занесся, и расплата тут же явилась. Из-за поворота выскочил трамвай, и наш мастер в своей гордыне так и пал на мокрые рельсы. Я не стал оплакивать его, да там и нечего было оплакивать, трамвай перерезал его, как колесо диалектики. Распорядительный Пугачов Распорядительный Пугачов раздавал тумаки направо и налево.

Он называл это деятельностью и уверял всех, что такова его профессия. Он, мол, раздает тумаки и себя не жалеет. При том рожа у Пугачова была красна, как маков цвет. Он говорил, что это происходит от усидчивости. Раздавать всем с утра до вечера тумаки, да еще поспевать помыть руки, сесть в трамвай, насобирать целую авоську грибов да вбить в стену кривой гвоздь.

Но Пугачов и ему давал тумака, чтобы тот не витийствовал. И вот как-то в половину шестаго утра Пугачов надумал застрелиться из пистолета.

Принялся шарить руками по дивану, но пистолета не сыскал. У каждого человека, строго сказал Пугачов, должен быть дома пистолет. Потому что он может наткнуться на дикого зверя, и тогда прощай, милая жизнь!

Так-то оно так, возражал Пугачов, но если пистолета нету? О, тогда прощай, милая жизнь! Пугачов понял, что попал в тупик, подобно писателю Гегелю.

Даниил Хармс поставил точку. Рассказом был недоволен, в нем казалось писателю недоставало четвертого измерения. Три измерения присутствовали, а четвертое читалось слабовато. И вот Хармс мучился в поисках дырки, сквозь которую можно было бы проскочить в это четвертое измерение и протащить за собой упрямый рассказ. Должно быть этакое окно, рассуждал писатель, которое выходило бы не на задний двор; сквозь которое было бы видать не ржавую вывеску у входа в дворницкую; а через которое я увидел бы, предположим, фрагмент Млечного Пути.

Это можно утверждать с большой долей вероятности. И тогда кое-что стало бы на свои места. В любом случае, в свете звезд иные достижения превратились бы в комочки слизи, и воздух бы зримо очистился. Вы верите в подсознание?

Да как вам сказать А верите ли вы в надсознание? Ну а как вам нравится сверхсознание? Либо, быть может, бессознание? Я верую во все. Вот, значит, вы охотник за истиной. Оба на время замолкают и смотрят — один человек смотрит вверх, а другой человек что-то разглядывает за пыльным трельажем. Один человек вдруг заливается громким смехом. Что вы там видите за пыльным трельажем?

Неужто надеетесь разглядеть жар холодных числ? На камне сидит человек и смотрит на игру стихий, это также натура. В голове этого человека умещается всякая буква либо невидимая букашка, ровный могучий гул океана и отпечатанная стопа древнего обитателя Земли, выползшего из пучины морской.

Мокр и печален, гол, дик, он слонялся, одинокий, по берегу. Это была полурыба-получеловек, его неокрепший разум позволял ему выть на пустынном берегу.

Этот вой впоследствии назвали эпической песней. Даниил Хармс признавал, что место выбрано с умом. Это самое место, лучше и не придумать. Тут станет его дом, смотрящий одновременно во все шесть сторон света. Ибо у света не четыре стороны это заблуждение ; по совести говоря, и не шесть. Число сторон света приближается к бесконечности.

Это надо учитывать, чтобы не сделаться жертвой глупого недоразумения. Друг Даниила Хармса именно сделался жертвой глупого недоразумения. Этот человек его звали писатель Пастромкин явился в редакцию журнала и, размахивая рукописью, принялся требовать дать ему в долг пятнадцать рублей.

Секретарь, который был не лыком шит, молча усмехнулся и показал писателю кулак, намекая на вероятность компромисса.

Писатель же Пастромкин, прихватив рукопись обеими руками, подступил к секретарю и, не примериваясь, ударил того рукописью по морде. Секретарь потер морду руками, чтобы маленько остудить, и укрылся за редакционным столом. Но писатель Пастромкин так и горел жаждой мести. Из двух его ноздрей валил пар, изо рта также валили клубы черного дыма.

Задушу, собака, вопил Пастромкин, а секретарь отвечал ему тем. Наконец писатель настиг секретаря. Это был самый пик глупого недоразумения. Секретарь затаил дыхание и притворился мертвой птицей. А Пастромкин, наоборот, усилием воли вообразил себя витязем Ерусланом. В руках его сам собой стал меч Далее история совсем темна. Одни уверяют, что бузотеров связали, сложили, по обыкновению, в мешки и сдали куда следует.

Другие твердят, что ничего подобного. Что будто бы писатель Пастромкин, будучи крупным мужчиной, не влез в мешок; а секретарь, наоборот, помер от удушья, так как пренебрегал дисциплиной и держал форточку на замке. Неожиданно, размышляя о русской литературе, Даниил Хармс позабыл, как звали великого русского писателя Молотова. Как же так, терзался Хармс, вот вчера еще я знал имя этого властителя дум назубок, а сегодня позабыл? Сегодня я даже не могу припомнить, какого цвета у него щеки: Как прикажете жить с такими сомнениями?!

Ну хорошо, я позабыл имя этого писателя, но должен же помнить его бессмертные книги? Может, он писал о чумазой детворе? Или, наоборот, описывал охотников на привале? Тут вариантов не счесть. Прикрыв глаза, Даниил Хармс перечислял: Молотов — автор романа о молодом человеке, не имевшем в жизни яркой цели; либо Молотов — автор басни про Фому и Ерему передаваемой впоследствии из уст в уста? Либо он сочинитель великой утопии о человеке, имевшем толоконный лоб, но преуспевшем в созидании Города Солнца.

Имея толоконный лоб, этот человек, однако, неплохо справился со своей задачей. Хотя город вышел так себе, но все ж таки это был настоящий город, там даже имелись трамваи.

Даниил Хармс относился к писателям с некоторой настороженностью. Ему было известно, что среди писателей-реалистов имеются людоеды, причем людоеды высокой пробы. Ради соблюдения жизненной правды один писатель может откусить у другого писателя нос. Эти писатели рвут свою кровавую пищу зубами, как вольные птицы. В такие минуты им даже кажется, что они вольные птицы, каждый воображает себя на горной вершине в компании других птиц. Писатель Эрлих поймал другого писателя, по имени Кован-Мракк, и потащил того на горную вершину.

Он намеревался рвать кровавую пищу прямо среди скал. Но Кован-Мракк оказался женщиной в зеленом пальто и с сумочкой из дерматина. Затащив жертву на первую же смотровую площадку, Эрлих пригляделся и увидел, что пред ним особа лет тридцати четырех. В руках у храброй дамы был бутерброд с маслом, а на глаза наворачивались слезы. Романтизм как учение обречен, крикнул Эрлих, точно был на собрании. А особа с бутербродом подняла глаза на своего повелителя и шепнула ему на ушко одно словцо, как это проделывают некоторые писательницы в гостиных.

Эрлих тут же схватился за брюки. Старый город несравним с самаркандским. Русские улицы обсажены великолепными тополями. К Ташкенту мы ехали через абрикосовые и яблочные, геометрически расположенные сады. Мимо молодых узких тополей. Мимо зеркальных рисовых полей. Мимо вагонов, груженных баранами. Большой медный поднос, полный роз. Кур не видно, зато сколько угодно штанов и местной рулетки. Это круглый стол, утыканный по всему краю гвоздями. Снизу крутится штуковина с гусиным пером. Стол завален собаками и зубными порошками.

Можно выиграть и медный самовар. А можно и не выиграть. Навострил свои карандаши и пошел в Красно-Восточные мастерские. Вместе со мной пришли на экскурсию ученики 3-месячных профкурсов Среднеазиатского бюро ВЦСПС - узбеки, таджики, туркмены, уйгуры.

Курсы готовят низовых профработников для кишлаков. Оттуда же из кишлаков и большинство курсантов. Ремонт и выделка инструментов. Курсантка держит чадру в руках. На насекальном станке производится насечка круглого напильника. Станок для насечки плоских напильников. Делаются толстые, квадратные бруски. Молодой рабочий с предохранительными очками на лбу смущен и улыбается, что на него так смотрят. Сверла и сверла делаются.

На стене висят рисунки скорой помощи. При случае могут починить для управления и пишущую машинку. С 12 лет работал батраком. Родители тоже были батраками.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

В м году организовал коллективное хозяйство. От баев отобрали землю. В коммуне были батраки, красноармейцы и рабочие. Это было до го года. В м году в Ташкенте был Краевой комиссариат земледелия.

Бай Хушбигиев сделался комиссаром. Он потворствовал баям, возвращал землю, выгонял артели и давал землю отдельным лицам. Хадырбаев в феврале го года приехал в Ташкент и обратился к начальнику особого отдела. По материалам Хадырбаева собрали собранье в три тысячи человек. На собрании был Куйбышев. Хадырбаев, оборванный, выступил с часовой речью и разоблачениями. Хушбигиева на другой день убрали и посадили.

В сентябре го года поехал в Фергану для борьбы с басмачами. Участвовал в съезде народов Востока. Ей было 10 лет, и 3 года она жила с летним мужем, который купил ее у матери во время голода за небольшую сумму.

Страшноватая ночь в гостинице. Одеяла нет, вместо подушки дается наволочка. Цыганки в черных митрах и цыганята. Девочка с зеленой серьгой в носу, и другая - с продетым через бок носа большим кольцом с украшениями.

У них нет ни квартиры, ни революции, ни газеты. Цыганки все в перстнях и браслетах. Серебро и большие камни. У девочек на груди большая серебряная медаль. Велики глаза, черны лица и курносы носы. Толпа спорит из-за. Симфония черных и фиолетовых цветов. Руки татуированы темно-синими мелкими и часто поставленными рисунками. Цыган в халате фиолетовые полоски и кремовой феске. Небольшая борода и усы. За Джагалашем по всему горизонту дым, как от взрывов снарядов,- горит камыш.

По камышу ползет молодая саранча, еще летать не может, но иногда на четверть аршина обкладывает путь - приходится высылать паровозы для очистки пути. Колеса буксуют, саранча жирная. Ревущие дачники садятся в последний поезд.

Они бегут от марсиан. Поезд проходит бревенчатый Рогожский район и погружается в ночь. Тепло и темно, как между ладонями. На станции Сейша машинист хватает тонкий жезл, как шпагу. В трамвае кондуктор ужасно завопил "простите, граждане". Белоснежный, вышедший из ремонта в первый свой рейс, "Герцен". Выставка НКФ в салоне 1-го класса. Электрические тиражные колеса в зале 3-го класса. Сегодня первый день тиража. Звенят медные трубы, созывая всех на розыгрыш.

Походные штаты Наркомфина - машинистки. Выставка исторически показывает развитие и ход денежной системы СССР от тряпочек самоуправлений до блещущих червонцев. За столом председателя радиоусилитель. Комиссия приступает к свертыванию билетиков.

Пакет с опечатанными билетами имеет пять комплектов, от ноля до девяти. Кроме миллионов, они от ноля до четырех.

Желающие проверить технику беспрерывной цепью тянутся перед столам.

Орловская пенсионерка заплатила за подушки и одеяла тысяч рублей

На пароходе бойко торгуют облигациями. Рослый бородач приходит как в трактир: Собрались с пионерами на горке, засыпанной щепками и мусором. Сормово - город пролетариев. В пыли под наклоненными лучами солнца бегут к "Герцену" пионеры Когда начинается "да здравствует", то музыканты уже надувают щеки. Читается не резолюция, а текст, годный для конституции республики средних размеров. Выступление Синей блузы на второй палубе перед народом, собравшимся разноцветной толпой на берегу и на пристани, с знаменами.

Идет под аккомпанемент гармоньи. Пришла с иконой садиться в паром. Ребятишки плещутся в воде и орут: На деревянной пристани полно ног и рук. Нас обгоняет из Нижнего теплоход "Карл Либкнехт". Труба зовет из села. С лесного берега пришли черемисы. Козьмодемьянск стоит на высоченном горном берегу. Председатель Госбанка углубился в дебри. Велосипед, лежащий на земле, похож на большие очки в стальной оправе. Из разрозненных изб выходят правильные отряды. По-русски - Ильинка, по-чувашски - Илинка.

Вывески на двух языках. Пароход "Парижская коммуна", полный нежности и москвичей. При подходе с его шканцев тяжело бухается вниз корзина с фруктами. Немедленно с берега понеслись лодки с волгарями на поимку Приходит барышня, спрашивает, нельзя ли вклады класть тайно от мужа, он пьет и курит.

Казанский мост проезжали на закате солнца. Луна над лесным гребнем. Черная и желтая волжская вода. Кремль и аккуратная Сумбек-башня. Этнографический музей и буддийские молитвенные мельницы.

Обстановка реки, знаки на перекатах. Зародыши с лягушачьими лапками. Собрание в саду "Эрмитаж". Мягко звучащее дыхание медных труб. Шлепнется на твою облигацию тысяча, вот и поднял хозяйство. С высоченного крутого берега по тропкам и зигзагообразной лестнице спускаются делегации. Знамена реют на дорогах. Первыми на "Герцен" проникают пионеры. Лесенка в ступеней. Зеленый и розовый берег. К маленькой пристани бегут в розовых рубашках дети и медленно идут из-за зеленой рощи взрослые.

Оркестр уходит в город собирать на митинг. На все жизненные явления отвечают только восклицаниями: Борис Абрамович Годунов, председатель жилтоварищества. Человек в лунном жилете со львиной прической. По жилету рассыпаны звезды. Целые жернова швейцарского сыра.